Об авторе

Автор сегодня

Часть I. Детство, отрочество, юность

Автору 1 год

Самое первое воспоминание - я начала ходить. Был солнечный день, я сижу на траве, на скамейке какие-то тётеньки, мама, вижу на дороге тётю Олю, мамину старшую сестру, поднимаюсь и иду к ней, та вскрикивает, машет руками, бежит мне навстречу, я пугаюсь и с рёвом сажусь в дорожную пыль.

Это было в мае 1957 года. Мне исполнился год. Мама утверждает, я не должна это помнить, слишком мала была, но случай такой действительно был, с этого дня я начала ходить. Но я же помню!

Ещё помню - примерно из этого же возраста, или, пожалуй, чуть старше - меня жулькает и чмокает какая-то бабушка, мне это не нравится, и я впиваюсь ей в губу. Мама говорит, что это было на самом деле, я укусила эту бабушку до крови, и она с тех пор осторожно со мной нянчилась, поняла, что этот ребёнок с прорезавшимися недавно зубами не любит телячьих нежностей.

Следующее воспоминание всплыло из того периода, когда мы жили в Находке, Приморского края. Тогда мне было года три. Вспоминаю, что на электрической плитке, стоявшей на бабушкином сундуке, жарился краб, я схватила его за оттопырившуюся клешню и обожглась. Помню, было больно, досадно, я ревела, как белуга. Мама утверждает, что я обожглась горячим чаем, а краба в тот день не было, на обед была жареная картошка. Но я же помню оттопырившуюся крабью лапку!

В соседях по коммуналке жила семья милиционера, которого никогда не было дома. Но зато была его жена, приятная, красивая женщина, и их сын Сергей, владелец множества детских книг. Он был немного старше меня, мы с ним дружили. Пока наши мамы пили чай, вели какие-то разговоры, готовили на кухне обед, мы с Серёжкой читали его книжки, вернее, он читал, а я, открыв рот, слушала.

Мы с Серёжкой

С пяти лет я поглощала книги быстро и много. Ещё помню вкус холодной байкальской воды, когда мы ехали с Дальнего Востока на Урал. Поезд шёл прямо по берегу Байкала, машинист до минимума сбросил скорость, мужчины выскакивали из вагонов и неслись со всех ног с банками, чтобы набрать воды. Вкуснющая была вода!

В первый класс я пошла в городе Каменск-Уральском, Свердловской области, куда мы переехали всей семьёй. Там родился мой третий брат Вася.

В первый раз в первый класс

Помню свою первую учительницу Клюкину Веру Васильевну. Помню, что мне было жутко скучно на уроке чтения, когда учились по Букварю, из урока в урок твердя по одной букве. Вера Васильевна подсовывала мне какую-нибудь книгу, и я читала, закрыв уши ладошками.

В 1964 году мы вернулись на родину. Мама жёстко сказала папке: “Ты как хочешь, Василий, а я больше по народным стройкам с дитями ездить не буду!”

Досадно, но я очень плохо помню последующие школьные годы, почему-то мы никогда не встречаемся с одноклассниками, мало общаемся в соцсетях. Какие-то обрывочные воспоминания о некоторых школьных мероприятиях, тусовках, а чем мы жили, что нас волновало, о чём спорили, я не помню.

Иногда рассматриваю старые фотографии, силюсь что-то вспомнить, иногда получается, а чаще всего - нет. Почему мой мозг решил запечатать мою память в одной из своих извилин? или она выпрямилась, и всё поглотила? Может быть, ничего значительного не происходило, решил мой мозг, зачем перегружать память; оставшаяся извилина должна держать под контролем включенный чайник, поджаривающийся лук-морковку, дни рождения родственников и их имена. Мне ведь ещё долго жить, мозг надо беречь от наступающих склероза и маразма.

После школы я поступала в медицинский институт, но не прошла по конкурсу. Я так была убита этим фактом, что до сих пор помню пустоту в душе: ни слёз, ни истерики, просто полное отсутствие эмоций. Я же так хотела стать хирургом! Мир потерял в моём лице гениального хирурга!

Полгода отработала в тюменской стоматологической поликлинике № 2 младшей медсестрой, но что-то надломилось во мне, и я на предложение подружки Нади Фоминой поступить в Тюменское училище геологов откликнулась сразу.

По окончании обучения на отделении “Обслуживание газовых скважин” меня и ещё четырёх девочек послали в Карскую нефтегазоразведочную экспедицию, базировавшуюся в вахтовом посёлке Харасавэй на полуострове Ямал. Это было замечательное время! Замечательные люди! Прекрасное Карское море! Голубые следы на белом снегу! Всполохи северного сияния! Полярные ночи и полярные дни! Мощная техника: ГТТ, ППУ, с огромными колёсами машины. Полное отсутствие деревьев, но очень красивые, яркие цветы в тундре коротким северным летом, обилие почти ручных мышей-леммингов, белые медведи, которые свободно заходили в посёлок.

Жилые вагончики Харасавэя

Мы жили в балке-вагончике, спали в спальных мешках, все удобства на улице. Работали операторами на скважине, которая подавала газ на турбину для освещения и отопления посёлка. Подружились с турбинистами, “сварными”, “гэтэтэшниками”, все относились к нам очень бережно и уважительно, мы же были глупыми, восемнадцатилетними дурочками, мужики брали на себя обязательство защищать нас. В экспедиции был сухой закон, спиртного не было, веселились, как могли. Часто по вечерам собирались в каком-нибудь балке, пили крепкий горячий чай, слушали рассказы, разные истории. На день рождения разрешалось провезти бутылку шампанского. В свободное время нас катали по тундре, возили на рыбалку к Володе Воеводе к его рыбацкой избушке на речке Харасавэйке. Когда приходили ледоколы с техникой, нам устраивали экскурсии на эти мощные корабли.

Однажды мы поехали в гости к ненцам. Нас пригласили в чум, налили чаю в эмалированные кружки, но, увидев под ободком кружки слой чего-то засохшего, я отказалась от чая, хотя никогда брезгливой не была. Дубков-Берёзкин (забыла имя) тихонько прошептал мне: «Возьми кружку в левую руку и пей спокойно, видишь, как я». Я так и сделала, под ободком с другой стороны кружки было чисто.

Ненецкая семья

Особенно мне нравилось ходить в гости и общаться со сварными. У них такое отменное было чувство юмора! После общения с ними у меня болел пресс от хохота. Толик Можный, Миша Тимофеев, Профессор… Имя и фамилия Профессора так и осталась для меня загадкой. Миша играл на гитаре, разучивая песни на английском языке с последней страницы журнала «Ровесник». Даже меня немного научил брать аккорды, но на моих ушах очень мощно потоптался медведь, поэтому я быстренько всё забыла.

Скважина № 53

Работа у нас была тяжёлой, но делали мы всё с удовольствием. Самое неприятное было – залив в лубрикатор хлористого кальция и отогревание горячей водой задвижек сепараторов. Три с половиной года пролетели как один день.

Однажды, когда на Харасавэй уже стала приезжать всякая шушера, подле двери нашего балка украли помойное ведро. Это меня потрясло до глубины души. Я вдруг увидела, что всё вокруг изменилось: и снег не голубой, и море холодное, и медведи наглые, и мужики грубые. С большим сожалением я покинула Харасавэй, который всегда тепло вспоминаю.

В 1978 году моя нога ступила на священную землю Крыма

Моя тётя

В Севастополе жила моя тётка, она-то меня и пригласила. Получила временную прописку, для чего я должна была устроиться на работу либо почтальоном, либо озеленителем. Я выбрала почту. Замечательный был коллектив в 22-м отделении связи. Подружилась со всеми, даже в гости ходили друг к другу.

Через два года прописалась постоянно и устроилась секретарём-машинисткой на фабрику “Динамо”. К тому времени я закончила вечерние курсы машинописи и делопроизводства, освоила десятипальцевый слепой метод печатания на механической пишущей машинке, и поняла, что это моё. Я испытывала истинное удовольствие от своей работы.

Всё было бы замечательно, но через два года меня неуклонно потянуло домой, в деревню. И я вернулась. Больше всех были рады этому родители: из пяти детей с ними остался младшенький, а единственная дочь - за тысячи километров. Мама была уже на пенсии, а папка готовился пополнить ряды пенсионеров.

Часть II. Взрослая и очень взрослая

1 июня 1984 года вышла замуж за соседа, который только вернулся из армии, моложе меня на 5 лет. Серьёзный такой, неординарный, умный парень, с чувством юмора (что я превыше всего ценю в человеке), с руками, растущими откуда надо. Он за свою самостоятельность и твёрдую мужскую жизненную позицию уже в армии с первых месяцев службы получил кличку "Старый", а уже в деревне - "Егорыч", сокращённое от отчества Егорович. Жили у моих родителей, которые приняли его как родного сына.

В 1985 году у нас родилась дочь; двойня была, но вторая девочка умерла при родах — асфиксия. Похоронили её Егорыч с мамой, может быть, по этой причине у меня не было особой депрессии, хотя часто испытывала горечь, представляя, какой бы она была, как бы они вместе с сестричкой росли, как бы ладили...

Семья

Мама занималась ею вплотную, рано отправила меня на работу, а когда мы с Егорычем ездили в Тюмень в сельхозинститут на сессию, они выучили с внучкой семь стихотворений, чем бабушка очень гордилась.

В 1987 году тётушка из Севастополя срочно вызвала меня к себе - тяжело заболела. Посоветовались, уволилась, поехала.

У тётушки оказался цирроз печени, хотя она никогда не злоупотребляла спиртным, но таблетки на все случаи жизни ела, как конфетки. Настояла на вызове нотариуса на дом для оформления завещания. Дав своё согласие я поняла, что мне предстоит скрашивать последние дни больной. Лечащий врач предупредил, что шансов нет, скоро наступит конец. И он наступил. Через шесть дней тётушка впала в кому и через месяц ушла в Свет.

После похорон и хлопот по оформлению завещания я довольно быстро нашла работу в Нахимовском райисполкоме машинисткой, а потом перевелась в ЗАГС этого же района инспектором. Интересненькая работа была: приём заявлений на регистрацию брака, регистрация браков по субботам в торжественной обстановке. По воскресеньям обряд проводила сама заведующая Татьяна Соболевская.

Мне всё нравилось: работа, коллектив, брачующиеся.

Коллектив ЗАГС

Я всю жизнь старалась полюбить то, чем занималась. Этого же настоятельно требовала и требую от своих детей, в противном случае, угрожаю я, трудовая жизнь будет казаться каторгой.

В марте 1990 года нам пришлось уехать из Севастополя под треск разваливающегося СССР. Причина, конечно, была не только в том, что страна рушилась, просто я пошла на поводу у Егорыча, который никак не мог привыкнуть к Крыму. Ему не нравилась работа от 8 до 18, не нравилась охота под присмотром егеря. Потом начались проблемы со здоровьем: дочь постоянно простывала, Егорыч страдал от чирьев. Не пошёл им обоим крымский климат. А мне ничего! Как с гуся вода.

В 1993 году родила второго ребёнка. Тяжёлое было время: ни работы, ни зарплаты. Но мне, как всегда, повезло. Работа нашла меня в АООТ «Ноябрьскнефтегаз» на комплексе по переработке сельхозпродукции в соседнем селе. И там мне нравилось! Появились компьютеры, много работы, новые люди.

Коллектив Комплекса

В 2002 году наш комплекс приказал долго жить. Пять месяцев была без работы, выдавала на дому справки уволенным работникам, хранила архив с документами и печатями, но всё это никто не востребовал, и через пять лет Егорыч сжёг весь архив в печке. И снова работа меня нашла, в этом же селе образовалось предприятие ЖКХ. Коллектив был прекрасен, только руководители и название предприятия менялись, как перчатки.

Конторские крысы ЖКХ

Мы богатыми никогда не были, не хрен и начинать. Жили и почти не тужили. Егорычу, правда, было трудно: колхозы распались, пришлось работать бедному мужику вахтовым методом, а он был по сути домашним человеком. Думаю, это его и подкосило: перенёс пять инфарктов, инсульт и больше не оправился. Три года пролежал мой Егорыч и ушёл в Свет. А я - на пенсию, чтобы за ним ухаживать, похоронить и остаться одной. Дети - в Тюмени.

2 комментария

  • Нина Вязовикова

    Спасибо, Люда, за внимание, думаю, что это хорошо, когда ни о чём, что было, не жалеешь, я люблю жизнь.

    Ответить
  • Людмила

    Интересная жизнь, столько много всего. Как и у всех. Замужество и дети, отношение к профессии. Старенькие родители. Прекрасное северное сияние и полярные ночи - всю жизнь мечтала увидеть, а вы там жили.

    Ответить

Добавить комментарий

Отправить комментарий Отменить

Сообщение

Яндекс.Метрика